VadikV


3

Франц Кафка: «В нашей син
агоге»



Франц Кафка
В нашей синагоге

Новеллы Ц





Аннотация

Франц Кафка Ц австрийский пис
атель, основоположник литературного «абсурдизма». Рассказы Кафки изящ
ны и выразительно недосказаны.

Франц Кафка
В нашей синагоге

В нашей синагоге живет зверек величиной с куницу. Он часто очень хорошо в
иден, на расстояние примерно до двух метров он подпускает людей. Окраска
у него голубовато-зеленоватая. До его меха еще никто не дотрагивался, нас
чет этого, стало быть, ничего нельзя сказать, думается даже, что и настоящи
й цвет меха его неизвестен, а видимый цвет получился только от пыли и от из
вестки, забившейся в шерсть, ведь цвет этот походит и на штукатурку внутр
и синагоги, только он немного светлее. Если бы не его пугливость, это был б
ы необыкновенно спокойный, малоподвижный зверек; если бы его так часто н
е вспугивали, он вряд ли менял бы место, любимое его местопребывание-реше
тка женского отделения, он с явным удовольствием вцепляется в петли реше
тки, вытягивается и смотрит вниз в молельню, эта смелая поза, кажется, раду
ет его, но служке наказано сгонять зверька с решетки, а то он привыкнет к э
тому месту, чего из-за женщин, которые боятся зверька, допустить нельзя. П
очему они боятся его, неясно. Правда, на первый взгляд он страшноват, особе
нно длинная шея, треугольная мордочка, почти горизонтально торчащие вер
хние зубы, над верхней губой ряд длинных, нависающих над зубами, явно очен
ь жестких, светлых щетинистых волос, все это может испугать, но вскоре вид
ишь, как неопасна вся эта кажущаяся страшность. Прежде всего, он ведь стар
ается держаться подальше от людей, он пугливей лесного зверька и ни к чем
у, кроме самого здания, кажется, не привязан, и личная беда его состоит, вид
имо, в том, что здание это Ц синагога, а значит, порой очень оживленное мес
то. Если бы можно было со зверьком объясниться, его можно было бы хотя бы у
тешить тем, что община нашего горного городка из года в год уменьшается и
ей уже трудно добывать средства на содержание синагоги. Не исключено, чт
о через некоторое время синагога превратится в амбар или что-то подобно
е и что зверек обретет покой, которого у него сейчас, увы, нет.
Боятся зверька, впрочем, только женщины, мужчинам он давно безразличен, о
дно поколение показывало его другому, его видели снова и снова, наконец н
а него перестали обращать внимание, и даже дети, которые видят его впервы
е, уже не удивляются. Он стал домашним животным синагоги, почему бы синаго
ге не иметь особого, нигде больше не встречающегося домашнего животного
? Если бы не женщины, то о существовании этого зверька, наверно, уже забыли
бы. Но и женщины-то по-настоящему не боятся зверька, да и странно было бы бо
яться такого зверька изо дня в день, годами и десятилетиями. Они, однако, о
правдываются тем, что зверек обычно гораздо ближе к ним, чем к мужчинам, и
это верно. Спуститься вниз к мужчинам зверек не осмеливается, его никогд
а еще не видели на полу. Если его прогоняют от решетки женского отделения,
он пребывает по крайней мере на той же высоте на противоположной стене. Т
ам есть очень узкий выступ, шириной от силы в два пальца, он обходит три ст
ены синагоги, по этому выступу зверек иногда шмыгает взад-вперед, но чаще
он сидит на определенном месте напротив женщин. Почти непонятно, как ухи
тряется он с такой легкостью пользоваться этой узкой дорожкой, и замечат
ельна ловкость, с какой он там, наверху, дойдя до конца, поворачивает обрат
но, это ведь уже очень старый зверек, но он не останавливается перед самым
и смелыми прыжками, которые неудачными никогда не бывают, он повернется
в воздухе и побежит назад той же дорожкой. Правда, увидев это несколько ра
з, вполне насыщаешься, и неотрывно смотреть на это не тянет. Да и женщин пр
иводит в волнение не страх и не любопытство, будь они больше заняты молит
вами, они совсем забыли бы о зверьке, благочестивые женщины и в самом деле
забыли бы, если бы это допустили другие, которых гораздо больше, но тем все
гда хочется обратить на себя внимание, а зверек для этого Ц удобный пред
лог. Если бы они осмелились, они приманили бы зверька еще ближе к себе, что
бы можно было пугаться еще сильнее. Но на самом-то деле зверек совсем не с
тремится к ним, если на него не нападают, ему до них так же нет дела, как и до
мужчин, он рад был бы, наверно, оставаться в том уединении, в котором живет
в часы, когда нет службы, по-видимому, в какой-нибудь еще не обнаруженной н
ами дыре в стене. Только когда начинают молиться, он появляется, вспугнут
ый шумом. Хочет ли он посмотреть, что случилось, хочет ли оставаться насто
роже, хочет ли быть свободным, способным к бегству? От страха он выбегает,
от страха выделывает свои прыжки и не удаляется, пока не кончится богосл
ужение. Высоту он предпочитает, конечно, потому, что там безопаснее и бега
ть удобней всего по решетке и по стенному выступу, но он вовсе не всегда та
м, иногда он спускается ниже к мужчинам, занавес завета держится на блест
ящей медной перекладине, она, кажется, манит зверька, он довольно часто ту
да прокрадывается, но там он всегда спокоен, даже когда он у самого кивота
, нельзя сказать, что он мешает, своими сверкающими, всегда открытыми, веро
ятно, без век, глазами он словно бы взирает на общину, но, конечно, ни на кого
не глядит, а только подстерегает опасности, которые, как он чувствует, ему
угрожают.
1 2