Джером СЭЛИНДЖЕР
ЛАПА-РАСТЯПА


Почти до трех часов Мэри Джейн искала дом Элоизы. И когда та вышла ей
навстречу к въезду, Мэри Джейн объяснила, что все шло отлично, что она
помнила дорогу совершенно точно, пока не свернула с Меррик-Паркуэй.
- Не Меррик, а Меррит, деточка! - сказала Элоиза и тут же напомнила
Мэри Джейн, что она уже дважды приезжала к ней сюда, но Мэри Джейн что-то
невнятно простонала насчет салфеток и бросилась к своей машине. Элоиза
подняла воротник верблюжьего пальто, повернулась спиной к ветру и осталась
ждать. Мэри Джейн тут же возвратилась, вытирая лицо бумажной салфеточкой,
но это не помогало - вид у нее все равно был какой-то растрепанный, даже
грязный. Элоиза весело сообщила, что завтрак сгорел к чертям - и сладкое
мясо, и все вообще, - но оказалось, что Мэри Джейн уже перекусила по
дороге. Они пошли к дому, и Элоиза поинтересовалась, почему у Мэри Джейн
сегодня выходной. Мэри Джейн сказала, что у нее вовсе не весь день
выходной, просто у мистера Вейнбурга грыжа и он сидит дома, в Ларчмонте, а
ее дело - возить ему вечером почту и писать под диктовку письма.
- А что такое грыжа, не знаешь? - спросила она Элоизу. Элоиза бросила
сигарету себе под ноги, на грязный снег, и сказала, что в точности не
знает, Мэри Джейн может не беспокоиться - это не заразное. - Ага, -
сказала Мэри Джейн, и они вошли в дом.
Через двадцать минут они уже допивали в гостиной первую порцию виски
с содовой и разговаривали так, как только умеют разговаривать бывшие
подруги по колледжу и соседки по общежитию. Правда, между ними была еще
прочная связь? обе ушли из колледжа, не окончив его. Элоизе пришлось уйти
со второго курса, в 1942 году, через неделю после того, как ее застали на
третьем этаже общежития в закрытом лифте с солдатом. А Мэри Джейн в том же
году, с того же курса, чуть ли не в том же месяце вышла замуж за курсанта
джексонвильской летной школы в штате Флорида - это был худенький мальчик
из Дилла, штат Миссисипи, влюбленный в авиацию. Два месяца из своего
трехмесячного брака с Мэри Джейн он просидел в тюрьме за то, что пырнул
ножом сержанта из военного патруля.
- Нет, нет, - говорила Элоиза, - совершенно рыжая.
Она лежала на диване, скрестив худые, но очень стройные ножки.
- А я слыхала, что блондинка, - повторила Мэри Джейн. Она сидела в
синем кресле. - Эта, как ее там, жизнью клялась, что блондинка.
- Ну, прямо! - Элоиза широко зевнула. - Она же красилась чуть ли не
при мне. Что ты? Сигареты кончились?
- Ничего, у меня есть целая пачка. Только где она? - сказала Мэри
Джейн, шаря в сумке.
- Эта идиотка нянька, - сказала Элоиза, не двигаясь, - час назад я у
нее под носом выложила две нераспечатанные картонки. Вот увидишь, сейчас
явится и спросит, куда их девать. Черт, совсем сбилась. Про что это я?
- Про эту Тирингер, - подсказала Мэри Джейн, закуривая сигарету.
- Ага, верно. Так вот, я точно помню. Она выкрасилась вечером,
накануне свадьбы, она же вышла за этого Фрэнка Хенке. Помнишь его?
- Ну как же не помнить, помню, конечно. Такой задрипанный солдатишка.
Ужасно некрасивый, верно?
- Некрасивый? Мать родная! Да он был похож на немытого Белу Лугоши!
Мэри Джейн расхохоталась, запрокинув голову.
- Здорово сказано! - проговорила она и снова наклонилась к своему
стакану.
- Давай-ка твой стакан, - сказала Элоиза и спустила на пол ноги в
одних чулках. - Ох, эта идиотка нянька! И чего я только не делала, честное
слово, чуть не заставила Лью с ней целоваться, лишь бы она поехала с нами
сюда, за город. А теперь жалею. Ой, откуда у тебя эта штучка?
- Эта? - Мэри Джейн тронула камею у ворота. - Господи, да она у меня
со школы. Еще мамина.
- Чертова жизнь, - сказала Элоиза, держа пустые стаканы, - а мне хоть
бы кто что оставил - ни черта, носить нечего. Если когда-нибудь моя
свекровь окочурится, - дождешься, как же! - она мне, наверно, завещает
свои старые щипцы для льда, да еще с монограммой!
- А ты с ней теперь ладишь? - спросила Мэри Джейн.
- Тебе все шуточки! - сказала Элоиза, уходя на кухню.
- Я больше не хочу, слышишь? - крикнула ей вслед Мэри Джейн.
- Черта с два! Кто кому названивал по телефону? Кто опоздал на два
часа? Теперь сиди, пока мне не надоест. А карьера твоя пусть катится к
чертовой маме!
Мэри Джейн опять захохотала, мотая головой, но Элоиза уже вышла на
кухню.
Когда Мэри Джейн стало скучно сидеть одной в комнате, она встала и
подошла к окну. Откинув занавеску, она взялась было рукой за раму, но
вымазала пальцы угольной пылью, вытерла их о другую ладонь и отодвинулась
от окна. Подмерзало, слякоть на дворе постепенно переходила в гололед.
Мэри Джейн опустила занавеску и пошла к своему синему креслу, мимо двух
набитых до отказа книжных шкафов, даже не взглянув на заглавия книжек.
Усевшись в кресло, она открыла сумочку и стала рассматривать в зеркальце
свои зубы. Потом сжала губы, крепко провела языком по верхней десне и
снова посмотрела в зеркальце.
- Гололедица началась, - сказала она, оборачиваясь. - Ого, как
быстро. Не разбавляла, что ли?
Элоиза остановилась, в руках у нее были полные стаканы. Она вытянула
указательные пальцы, как дула автоматов, и сказала:
- Ни с места! Ваш дом оцеплен.
Мэри Джейн опять закатилась и убрала зеркальце.
Элоиза подошла к ней со стаканом. Неловким движением она поставила
стакан гостьи на подставку, но свой из рук не выпустила. Растянувшись на
диване, она сказала:
1 2 3 4 5 6