Гарри ГАРРИСОН
НАКОНЕЦ-ТО ПРАВДИВАЯ ИСТОРИЯ ФРАНКЕНШТЕЙНА


- Итак, господа, здесь есть тот самый монстр, которого создал мой
горячо любимый прапрадедушка, Виктор Франкенштейн. Он скомпоновал его из
кусков трупов, добытых в анатомических театрах, частей тела покойников,
только что погребенных на кладбище, и даже из расчлененных туш животных с
бойни. А теперь смотрите!..
Говоривший - человек с моноклем в глазу, в длинном сюртуке, стоявший
на сцене, - театральным жестом выбросил руку в сторону, и головы
многочисленных зрителей разом повернулись в указанном направлении.
Раздвинулся пыльный занавес, и присутствовавшие увидели стоявшего на
возвышении монстра, слабо освещенного падавшим откуда-то сверху
зеленоватым светом. Толпа зрителей дружно ахнула и судорожно задвигалась.

Дэн Брим стоял в переднем ряду. Напором толпы его прижало к веревке,
отделявшей зрителей от сцены. Он вытер лицо влажным носовым платком и
улыбнулся. Чудовище не казалось ему особенно страшным. Дело происходило на
карнавале, в пригороде Панама-сити, где торговали разными дешевыми
безделушками. У чудовища была мертвенно-бледная шкура и стеклянный взгляд.
На морде его виднелись рубцы и шрамы. По обе стороны головы торчали
металлические втулки, точь-в-точь как в известном кинофильме. И хотя
внутри шапито, где все это происходило, было душно и влажно, словно в
бане, на шкуре монстра не было ни капельки пота.
- Подними правую руку! - резким голосом скомандовал Виктор
Франкенштейн Пятый. Немецкий акцент придавал властность его голосу. Тело
монстра оставалось неподвижным, однако рука существа медленно, рывками,
словно плохо отрегулированный механизм, поднялась на уровень плеча и
застыла.
- Этот монстр состоит из кусков мертвечины и умереть не может! -
сказал человек с моноклем. - Но если какая-нибудь его часть слишком
изнашивается, я просто пришиваю взамен нее новый кусок, пользуясь
секретной формулой, которая передается в нашем роду от отца к сыну,
начиная с прапрадеда. Монстр не может умереть и не способен чувствовать
боль. Вот взгляните...
Толпа ахнула еще громче. Некоторые даже отвернулись. Другие жадно
следили за манипуляциями Виктора Франкенштейна Пятого. А тот взял
острейшую иглу длиной в целый фут и с силой вогнал ее в бицепсы монстра,
так что концы ее торчали по обе стороны руки. Однако крови не было. Монстр
даже не пошевелился, словно и не заметил, что с его телом что-то
происходит.
- Он невосприимчив к боли, к воздействию сверхвысоких и сверхнизких
температур, обладает физической силой доброго десятка людей...

Дэн Брим повернул к выходу, преследуемый этим голосом с навязчивым
акцентом. С него достаточно! Он видел это представление уже трижды и знал
все, что ему было нужно. Скорее на воздух! К счастью, выход был рядом. Он
начал пробираться сквозь глазеющую одноликую толпу, пока не оказался под
открытым небом. Снаружи были влажные, душные сумерки. Никакой прохлады! В
августе на берегу Мексиканского залива жить почти невыносимо, и
Панама-сити во Флориде не составляет исключения. Дэн направился к
ближайшему пивному бару, оборудованному кондиционером, и с облегчением
вздохнул, почувствовав приятную прохладу сквозь свою влажную одежду.
Бутылка с пивом моментально запотела, покрывшись конденсатом, то же самое
произошло с увесистой пивной кружкой, извлеченной из холодильника. Он
жадно глотнул пиво, и оно жгучим холодом обдало его изнутри. Дэн понес
кружку в одну из деревянных кабинок, где стояли скамьи с прямыми спинками,
вытер стол зажатыми в руке бумажными салфетками и тяжело опустился на
сиденье. Из внутреннего кармана пиджака он извлек несколько слегка влажных
желтых листочков и расправил их на столе. Там были какие-то записи, и он
добавил несколько строк, а затем снова упрятал их в карман. Сделал большой
глоток из кружки.
Дэн приканчивал уже вторую бутылку, когда в пивной бар вошел
Франкенштейн Пятый. На нем не было сюртука, и из глаза его исчез монокль,
так что он вовсе не был похож на недавнего лицедея на сцене. Даже прическа
его "в прусском стиле" теперь казалась вполне обычной.
- У вас великолепный номер! - приветливо сказал Дэн, стараясь, чтобы
Франкенштейн его услышал. Жестом он пригласил актера присоединиться к
нему. - Выпьете со мной?
- Ничего не имею против, - ответил Франкенштейн на чистейшем
нью-йоркском диалекте: его немецкий акцент улетучился вместе с моноклем. -
И спросите, нет ли у них таких сортов пива, как "шлитц" или "бад" или
чего-то в этом роде. Они здесь торгуют болотной водой...
Пока Дэн ходил за пивом, актер удобно устроился в кабине. Увидев на
бутылках привычные ненавистные наклейки, он застонал от досады.
- Ну, по крайней мере, пиво хоть холодное, - сказал он, добавляя соль
в свой бокал. Потом залпом осушил его наполовину. - Я заметил, что вы
стояли впереди почти на всех сегодняшних представлениях. Вам нравится то,
что мы показываем, или у вас просто крепкие нервы?
- Мне нравится представление. Я - репортер, меня зовут Дэн Брим.
- Всегда рад встретиться с представителем прессы. Как говорят умные
люди, без паблисити нет шоу-бизнеса. Мое имя - Стенли Арнольд... Зовите
меня просто Стэн.
- Значит, Франкенштейн - ваш театральный псевдоним?
- А что же еще? Для репортера вы как-то туго соображаете, вам не
кажется?
1 2 3