Михаил Веллер
Небо над головой


Веллер Михаил
Небо над головой

Михаил ВЕЛЛЕР
НЕБО НАД ГОЛОВОЙ
Когда дело походит к тридцати пяти, усилия - чтобы сохранить форму - начинают напоминать режим олимпийского чемпиона. Но поскольку вам за это не платят - раз вы не актриса и не манекенщица (и вам нужно работать, растить двоих детей и содержать дом в порядке), - стремление оставаться красивой женщиной приобретает ту подлинную глубину, искусственную замену которой спортсмены находят в условностях рекордов. Однако своеобразное бескорыстие вашего желания имеет следствием результаты, ощутимые чисто конкретно. Вы не ревнуете своего мужа; напротив, - он ревнует вас, - в той мере, в какой это необходимо, - если вы не дура. В парикмахерской вам, не исключено, сделают именно такую прическу, какую вы хотите - при условии, что парикмахер мужчина, разумеется. В часы пик мужчины хоть иногда помогают вам сесть в автобус, а начальство - (опять же, конечно, мужчины) не слишком вам хамит, - другим, во всяком случае, больше. Дочки (а старшей ведь уже четырнадцать) обожают вас и стараются подражать, что совсем не плохо в наши времена, когда... где же крышка? ага, вот она; так. Тра-ля-ля...
Н-да, "наши времена", "ваши времена": стареем, матушка, стареем. Забавно: и не то что не хочется (куму же хочется), и не то что грустно, - вот не понять до конца. Осознаешь себя так же, как в двадцать пять, и как в восемнадцать, и как в детстве, насколько я в состоянии помнить свое детсво: ты - это ты, умная, хорошая, все понимающая, грешная иногда; а окружающий мир - ты понимаешь его, и он таков, каким ты его понимаешь; меняется понимание меняется окружающий мир, но он все равно тебе понятен, и осознание системы этой - "ты - мир" - в принципе неизменно, и все страшное и скверное случится не с тобой, хотя ты стареешь и знаешь прекрасно, что именно с тобой-то все и приключится, порой уверена - и спокойна - приобретаешь мужество? теряешь остроту чувств?.. привычка, привычка к тому, о чем когда-то думала с ужасом; а вот внутренне до конца не осознаешь. Появляются морщины, болезни - сначала пугаешься и грустишь, потом - что ж, живут же люди и ничего, ты еще не хуже всех; но иногда пронзит вдруг на краткое мгновение, что - все! это жизнь проходит! не будет иначе! - и мертвящая тоска оледенит, и финишная ленточка ближе, ближе, а цвета-то она, сволочь, черного.
Тьфу, черт...
А пока - пусть глупо - чувствуешь себя девочкой. (Старушка в трамвае как-то обращается к двум подружкам своего возраста: "Выходим, девочки". Я ощутила, как у меня щеки побледнели.) Ладно, с моей внешностью еще можно: на вид мне от силы тридцать, при ярком солнце, - а в тридцать у нас все "девушки" и "молодые люди"; очень мило. И не то беда, что тридцатилетних мужиков воспринимают как мальчиков, а то, что они и сами часто себе мальчишками кажутся: анекдот получается: семнадцатилетние считают себя самостоятельными и все могущими, а тридцатилетние не считают. Но женщин подобное положение вещей, пожалуй, весьма бы устроило - ан, когда дело доходит до дела, вдруг вспоминают, что "девушка"-то - начинающая стареть женщина, у которой и то уже чуть-чуть не так, и это слегка не этак.
В семнадцать я полагала, что предел молодости - до двадцати одного. В двадцать один - до двадцати пяти. И так далее. Сейчас я хочу держаться до пятидесяти. Почему нет? Джина Лоллобриджида в микробикини на фотографии, где ей сорок четыре, выглиядит... О черт, опять лук подгорел! ф-ф, горячо! Так, есть пятно...
"...Прости, что не поздравил тебя с восемнадцатилетием..."
Тр-реклятый шпингалет! Чаду полно. Сюда бы Лоллобриджиду и сунуть в ее купальнике. Последишь за собой четыре часа в день, как же. За тобой последят.
Ну конечно, чулок готов! И ведь хотела их снять, так нет. Чертов стол, в который раз об него. Все, с получки покупаем новый, а этот - на помойку, дешевле обойдется. Ей-богу, этот выкину.
Приятно позволять себе такие пустяки. Сейчас на наши с Сенькой зарплаты жить вполне можно, чего там. Денег, правда, все равно никогда нет, однако есть, в общем-то, все, что на эти деньги можно купить. Ну, не то чтобы все, но в пределах разумного, скажем так.
Когда поженились-то мы с Сенькой на третьем курсе - ревела потихоньку из-за рваных капронов. Он приносил мне - так знала отлично, что на себе экономит, паршивец. Ладно, говорит, должет же я способствовать приличному виду хотя бы одной красивой женщны. О-ля-ля... Красивой, красивой... Была вроде. Ах, мои сладкие, на одной красоте, это уж само собой, не только далеко не уедешь, но и вообще разобьешься вдребезги, так, что и костей не соберешь. Дадут тебе зеленый свет, а там - бац! шлагбаум. Не в красоте счастье, все давно знают, да тольк выводов не делают из того, что знают, так уж повелось, и примеров кругом - сколько угодно. Но если вы не дура и не сволочь... - хотя преуспевают, естественно, красивые недуры сволочи... Хм, таков мир. Впрочем, и я, вроде бы - тьфу-тьфу - преуспеваю. Тоже сволочь? Да нет, кажется.
Да и преуспевание - тоже... Горбом тянешь, гори оно все! И на работу давка, и с работы - давка, и в очередях - давка, и директор - паразит, а не поддакнешь ему - выживет, и готовки эти обедов осточертели, и друзья эти Сенечкины вечно в доме топчутся, а мне убирай, Сенька рубашки и носки
"Не думай, я ни на что не надеюсь. Просто я счастлив, что где-то, очень далеко от меня, есть ты на свете".
желает менять ежедневно - стирай; и давление мое проклятое, Ирка вечно капризничает, Танька хамит - четырнадцать, милый возраст, а Сенька то и дело в командировках, и остается только надеяться, что сей образцовый муж мне не изменяет.
1 2 3