Василий Шукшин: «Классный водитель»

Василий Шукшин
Классный водитель


Рассказы –



Василий ШукшинКЛАССНЫЙ ВОДИТЕЛЬ Весной, в начале сева, в Быстрянке появился новый парень — шофер Пашка Холманский. Сухой, жилистый, легкий на ногу. С круглыми изжелта-серыми смелыми глазами, с прямым тонким носом, рябоватый, с крутой ломаной бровью, не то очень злой, не то красивый. Смахивал на какую-то птицу.Пашка был родом из кержаков, откуда-то с верхних сел по Катуни, но решительно ничего не усвоил из старомодного неповоротливого кержацкого уклада.В Быстрянку он попал так.Местный председатель колхоза Прохоров Ермолай возвращался из города на колхозном «газике». Посреди дороги у них лопнула рессора. Прохоров, всласть наругавшись с шофером, стал голосовать попутным машинам. Две не остановились, а третья, полуторка, притормозила. Шофер откинул дверцу— Куда?— До Быстрянки.— А Салтон — это дальше или ближе?— Малость ближе. А что?— Садись до Салтона. Дорогу покажешь.— Поехали.Шофер сидел, откинувшись на спинку сиденья; правая рука — на штурвале, левая — локтем — на дверце кабины. Смотрел вперед, на дорогу, задумчиво щурился.Полуторка летела на предельной скорости, чудом минуя выбоины. С одной встречной машиной разминулись так близко, что у председателя дух захватило. Он посмотрел на шофера: тот сидел как ни в чем не бывало, щурился.— Ты еще головы никогда не ломал? — спросил Прохоров.— А?.. Ничего. Не трусь, дядя. Главное в авиации что? — улыбнулся шофер. Улыбка простецкая, добрая.— Главное в авиации — не трепаться, по-моему.— Нет, не то. — Парень совсем отпустил штурвал и полез в карман за папиросами. Его, видно, забавляло, что пассажир трусит.Прохоров стиснул зубы и отвернулся.В этот момент полуторку основательно подкинуло. Прохоров инстинктивно схватился за дверцу. Свирепо посмотрел на шофера.— Ты!.. Авиатор!Парень опять улыбнулся.— Уважаю скорость, — признался он.Прохоров внимательно посмотрел в глаза парню: парень чем-то нравился ему.— Ты в Салтон зачем едешь?— В командировку.— На сев, что ли?— Да… помочь мужичкам надо.Хитрый Прохоров некоторое время молчал. Закурил тоже. Он решил переманить шофера в свой колхоз.— В сам Салтон или в район?— В район. Деревня Листвянка… Хорошие места тут у вас.— Тебя как зовут-то?— Меня-то? Павлом. Павел Егорыч.— Тезки с тобой, — сказал Прохоров. — Я тоже по батьке Егорыч. Поехали ко мне, Егорыч?— То есть как?— Так. Я в Листвянке знаю председателя и договорюсь с ним насчет тебя. Я тоже председатель. Листвянка — это дыра, я тебе должен сказать. А у нас деревня…— Что-то не понимаю: у меня же в командировке сказано…— Да какая тебе разница?! Я тебе дам такой же документ… что ты отработал на посевной — все честь по чести. А мы с тем председателем договоримся. За ним как раз должок имеется. А?— Клуб есть? — спросил Пашка.— Клуб? Ну как же!— Сфотографировано.— Что?— Согласен, говорю! Пирамидон.Прохоров заискивающе посмеялся.— Шутник ты… (Один лишний шофер да еще с машиной на посевной — это пирамидон, да еще какой!) Шутник ты, Егорыч.— Стараюсь. Значит, клубишко имеется?— Имеется, Паша. Вот такой клуб — бывшая церковь!— Помолимся, — сказал Пашка.Оба — Прохоров и Пашка — засмеялись.Так попал Павел Егорыч в Быстрянку.Жил Пашка у Прохорова. Быстро сдружился с хозяйкой, женой Прохорова, охотно беседовал с ней вечерами.— Жена должна чувствовать! — утверждал Пашка, с удовольствием уписывая жирную лапшу с гусятиной.— Правильно, Егорыч, — поддакивал Ермолай, согнувшись пополам, стаскивая с ноги тесный сапог. — Что это за жена, которая не чувствует?— Если я прихожу домой, — продолжал Пашка, — так? — усталый, грязный — то-се, я должен первым делом видеть энергичную жену. Я ей, например: «Здорово, Маруся!» Она мне весело: «Здорово, Павлик! Ты устал?»— А если она сама, бедная, наработается за день, то откуда же у нее веселье возьмется? — замечала хозяйка.— Все равно. А если она грустная, кислая, я ей говорю: пирамидон. И меня потянет к другим. Верно, Егорыч?— Абсолютно! — поддакивал Прохоров.Хозяйка притворно сердилась и называла всех мужиков охальниками.В клубе Пашка появился на второй день после своего приезда. Сдержанно веселый, яркий: в бордовой рубахе с распахнутым ворогом, в хромовых сапогах-вытяжках, в военной новенькой фуражке, из-под козырька которой русой хмелиной завивался чуб.— Как здесь население… ничего? — равнодушно спросил он у одного парня, а сам ненароком обшаривал глазами танцующих: хотел знать, какое он произвел впечатление на «местное население».— Ничего, — ответил парень.— А ты, например, чего такой кислый?— А ты кто такой, чтобы допрос устраивать? — обиделся парень.Пашка миролюбиво оскалился:— Я ваш новый прокурор. Порядки приехал наводить.— Смотри, как бы тебе самому не навели тут.— Ничего. — Пашка подмигнул парню и продолжал рассматривать девушек и ребят в зале.Его тоже рассматривали.Пашка такие моменты любил. Неведомое, незнакомое, недружелюбное поначалу волновало его. Больше всего, конечно, интересовали девки.Танец кончился. Пары расходились по местам.— Что за дивчина? — спросил Пашка у того же парня; он увидел Настю Платонову, местную красавицу.Парень не захотел с ним разговаривать, отошел.Заиграли вальс.Пашка прошел через весь зал к Насте, слегка поклонился ей и громко сказал:— Предлагаю на тур вальса!Все подивились изысканности Пашки; на него стали смотреть с нескрываемым веселым интересом.Настя спокойно поднялась, положила тяжелую руку на сухое Пашкино плечо; Пашка, не мигая, ласково смотрел на девушку.Закружились.Настя была несколько тяжела в движениях, ленива.
1 2 3 4 5