Осенние визиты.
роман.
Автор благодарит:
Дмитрия Байкалова, Владимира Васильева,
Павла Вязникова - за слова, сказанные вовремя.
Сергея Калугина - за тексты песен, использованных
в романе.
Дениса Маслакова - за тексты стихов,
использованных в романе.
Марка Горовенко - за консультации по оружию.

Любые возможные совпадения
имен, событий и реалий случайны.

7. Страшен и грозен он; от него самого происходит
суд его и власть его.
Книга Пророка Аввакума.
Я раскрыл себе грудь алмазным серпом,
И подставил, бесстыдно смеясь и крича,
Обнаженного сердца стучащийся ком
Леденящим, невидимым черным лучам.

Сергей Калугин.
- Это только слова, - сказал Убивающий Словом.
- Только ветер, сорвавшийся с твоих губ. Неужели
ты думаешь, что я испугаюсь ветра?
Ярослав Заров.

Садитесь рядом. Садитесь, это будет долгая история. Я и сам не знал, насколько
долгая, когда начинал ее расказывать.
Вы любите страшные сказки? Я - нет. Во всяком случае, мне так казалось.
Но нам редко дано делать лишь то, что мы любим.
Главное, что следует запомнить вначале - эта сказка не о Вас. Она могла
случится, и она может случится, но только не с Вами.
Вы в безопасности, в мире, который тверд и надежен. Вас нет в этой сказке, и
если даже Вам покажется обратное - Вы ошиблись. Поверьте.
И если Вы дочитаете до конца, а нечто темное коснется Вас - не пугайтесь.
Просто страшная сказка, которую рассказывают страшные люди.
Эта сказка не о Вас.
Но если однажды ночью Вы проснетесь в пустой квартире от щелчка выключателя,
не спешите поднять голову и спросить "Кто там?"
Возможно, это окажетесь Вы сами.
Часть первая.
Приход.

0.
Стены здесь были деревянными, но под некрашеными сосновыми плашками лежал
свинец. Только дерево - пол из дубового паркета, стены из сосны, глубокое, но
жесткое кресло, маленький круглый столик. На столе - открытая тетрадь, пара
остро отточенных карандашей, три свечи в грубо вырезанном из капа подсвечнике.
Вошедший в комнату мужчина плотно затворил дверь и сел за стол. Взял карандаш,
поднес к глазам, так, чтобы кончик грифеля заслонил пламя свечи. Придирчиво
изучил заточку, потом пододвинул тетрадь поближе. Под последней записью,
корявой, небрежной, "Дежурство сдал. Пятое октября, шесть часов вечера."
аккуратно написал:
"Заступил на дежурство. Пятое октября, приблизительно шесть часов вечера."
Часов у него, конечно, не было. Армейских бюрократов это всегда приводило в
ярость. Но спорить с эсперами они не решались. Себе дороже.
Откинувшись на высокую твердую спинку он смотрел на пляшущие язычки пламени.
Смотрел, постепенно расслабляясь, позволяя огоньку свечи заполнять весь мир.
Дрожащее пламя вокруг, он в центре. Дежурство принял...
Если открыть дверь, единственную, ведущую из деревянной комнаты, то взгляду
открывался длинный, полутемный коридор. Лишь в конце его тускло светил матовый
плафон, как бы отмечая границу, за которой вновь начинался двадцатый век.
Шесть таких коридоров сходились в маленьком зале, где было два лифта, наглухо
закупоренная аварийная лестничная шахта, вентиляционный штрек, и потертый,
оббитый жестью стол. За столом молодой капитан в форме внутренних войск
перелистывал ветхий номер "Андрея", забытый здесь невесть кем и невесть когда.
К внутренним войскам он имел столько же отношения, сколько и к
железнодорожным. Объект "пси" когда-то подчинялся ГРУ, но последние десять лет
был выделен в особую единицу, подотчетную непосредственно президенту.
Пройдя мимо скучающего капитана, в очередной раз знакомящегося с историей
российской эротики, можно было вызвать лифт. Самая обычная красная пластиковая
кнопка, как и положено, находилась на стене возле раздвижных дверей. Еще одна
кнопка, подтверждающая вызов лифта, маленькая и неприметная, была вмонтирована
в стол. Кроме того во время трехминутного движения к поверхности капитан
должен был позвонить по телефону и подтвердить, что в лифте "свои". Этот
странный порядок выхода появился в шестьдесят девятом году (коридоров тогда
было только три, а телефон на столе был армейский, железный) после того как
один из эсперов задушил дежурного, забрал его пистолет, поднялся наверх,
перестрелял охрану и в течении двух часов делал что-то со стационарной
армейской радиостанцией.
Караульный взвод уложил сумасшедшего без особого труда и дальнейших потерь. Но
трехлетняя работа одного из сибирских "ящиков" так и не дала ответа на главный
вопрос: что делал эспер, зоолог по образованию, с радиостанцией, почему
хиленькие кремниевые транзисторы не перегорают при напряжении двести семьдесят
вольт, откуда это напряжение берется, и куда уходит с антенны, закрученной в
виде раковины каури.
Теперь любой последователь бедного зоолога встретил бы наверху, в "приемной",
не только хорошо вооруженную охрану, но и простенькое устройство, при звуке
выстрелов или громких криках запирающее двери и наполняющее помещение
слезоточивом газом.
Если же все было в порядке, то поднявшись по лестнице из "приемной" -
огромного, и тоже подземного комплекса, можно было через подвал войти в здание
Института средств наглядной агитации - режимного предприятия, призванного
повышать моральный дух бойцов когда-то советской, а ныне российской армии.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131