Склеп

Поелику события, о коих будет здесь рассказано, привели меня в
лечебницу для душевнобольных, я сознаю, что это обстоятельство ставит под
сомнение достоверность моей повести. К сожалению, невозможно отрицать, что
значительная часть рода человеческого весьма ограничена в своих способностях
относительно ясновидения и предчувствий. Таковым тяжело понять
немногочисленных индивидуумов, обладающих психологической утонченностью, чье
восприятие некоторых ощутимых феноменов окружающего мира простирается за
пределы общепринятых представлений. Людям с более широким кругозором ведомо,
что четкой границы между реальным, действительным и ирреальным воображаемым
не существует, что каждый из
нас, благодаря тонким физиологическим и психологическим различиям,
воспринимает все явления по-своему. Именно из-за них столь непохожи все наши
чувства. И однако, прозаический материализм большинства метит клеймом
безумия иррациональные явления, не вмещающиеся в прокрустово ложе обыденней
рассудочной логики.
Мое имя Джервас Дадли. С раннего детства я был отрешенным, далеким от
жизни, мечтателем и оригиналом. Материальное положение моей семьи
освобождало меня от забот о хлебе насущном. Весьма импульсивный склад моего
характера отвращал меня и от научных занятий, и от развлечений в кругу
друзей или близких. Я предпочитал оставаться в царстве грез и видений, вдали
от событий реального мира.
Юность свою я провел за чтением старинных и малоизвестных книг и
рукописей, в прогулках по полям и лесам в окрестностях наших наследственных
владений. Не думаю, что вычитывал в книгах и видел в лесах и полях то же
самое, что и все прочие. Но не стоит особо останавливаться на этом, ибо
рассуждения на эту тему лишь дадут пищу безжалостному злословию насчет моего
рассудка, какое я и ранее различал в осторожном перешептывании за моей
спиной. С меня вполне достаточно просто поведать о событиях, не углубляясь в
механизм причинно-следственных связей.
Как было упомянуто выше, я обитал в королевстве грез и фантазий,
отвратившись от реалий материального мира, но я не утверждал, что пребывал
там один. В природе не существует абсолютного одиночества. Особенно оно не
свойственно человеку ведь из-за недостатка или отсутствия дружеского общения
с окружающими его неодолимо влечет к общению с миром иным тем, что уже не
существует вживе, или никогда не был жив.
Неподалеку от моего дома лежит уединенная лощина, в полумраке которой я
проводил почти все свое время, предаваясь чтению, размышлениям и грезам. На
этих мшистых склонах я сделал первые младенческие шаги, в сени этих
сучковатых, диковинно искривленных дубов родились мои детские фантазии.
Близко ли узнал я лесных нимф? Часто ли следил за их самозабвенными
фантастическими плясками при слабых проблесках ущербного месяца?.. Однако
сейчас речь не о том. Я расскажу вам лишь об одиноком склепе, таившемся в
сумраке леса, о заброшенном склепе семейства Хайд, старинного и благородного
рода, последний прямой потомок которого упокоился во тьме гробницы за
несколько десятилетий до того, как я пришел в мир.
Фамильный склеп, о коем я повествую, был выстроен из гранита, с
течением лет от частых дождей и туманов поменявшего своей цвет. Увидеть
склеп, глубоко вросший в склон холма, можно было только оказавшись у самого
входа. Дверь, представляющая собой тяжелую, лишенную украшений гранитную
плиту. Она дергалась на проржавевших дверных петлях и была до странности
неплотно прикрыта железными цепями и висячими замками, сработанными в
отталкивающем стиле полувековой давности. Родовое же гнездо, некогда
венчавшее вершину холма, не так давно стало жертвой пожара, приключившегося
вследствие удара молнии. О той достопамятной грозе, разразившейся среди
ночи, местные старожилы порой говорили тревожным шепотом, намекая на кару
господню . Сами эти слова, и тон, каким они произносились, усиливали во мне
и без того сильное влечение к руинам, могилам и гробницам, таящимся в сени
тустык лесов. В пламени того пожара погиб лишь один человек.
Последний из рода Хайд по смерти был погребен в этом тихом тенистом
месте. Бренные останки его перевезли сюда из тех далеких краев, где, после
того как сгорел особняк, нашло пристанище это семейство. Не осталось никого,
кто положил бы цветы у гранитного портала, и мало кто осмелился бы без
страха вступить в гнетущий полумрак, окружающий склеп. Полумрак, где,
казалось, бродили привидения.
Никогда не забыть мне дня, когда я впервые натолкнулся на эту потаенную
обитель, приютившую смерть. Это случилось в середине лета, когда алхимия
природы превращает ландшафт в почти однородную зеленую массу, когда шелест
окружающей листвы, влажной после дождя, и не поддающиеся точному определению
запахи почвы и растений приводят тебя в упоение. В столь живописном месте
невольно прекращается работа мысли, время и пространство превращаются в
незначащие нереальные категории, а эхо позабытого доисторического прошлого
настойчиво отдается в зачарованном мозгу.
Весь день я блуждал по лощине, по таинственной дубраве, размышляя о
том, чего не следует обсуждать. Мне было от роду всего десять лет. Я видел и
слышал такие чудеса, что недоступны толпе, и непонятным образом чувствовал
себя совершенно взрослым в некоторых отношениях.
1 2 3 4 5